«Сельский врач» Кодзи Ямамуры: абсурд Кафки глазами мастера японского аниме

20 минут чтения

Кодзи Ямамура — современный режиссёр-мультипликатор, родился в 1964 году в Японии, Нагоя. Самые известные его работы: «История крокодила», «Голова-гора» и «Сельский врач» по одноименному рассказу Франца Кафки 1917 года.

Ямамура начинал свой путь с чудных детских мультфильмов для телевидения («Закуси», «Каро и Пийо», «Детский замок»), а в 2000-х стал создавать авторскую фестивальную анимацию, которой и прославился. Для каждого из своих проектов Ямамура подбирает особый и пока что каждый раз новый стиль анимации. «История крокодила», например, создана в стиле иллюстрации Леопольда Шово, по мотивам сказки которого и снят мультфильм.

Кодзи Ямамура и кадры из его мультфильмов: «Imagination» «Kids castle» «Babels book»

«The Old Crocodile» — история старого (уже почти древнего) прожорливого крокодила. Этот короткий фильм — настоящая трагикомедия, смешная, простая и пронзительная. Вы можете узнать в крокодиле себя — и история ударит неожиданно сильно. Сказка эта очень правдива — так, пожалуй, и выглядят настоящие «крокодиловы слёзы».

Меня заинтересовала эта сказка малоизвестного французского писателя — Леопольда Шово. Он жил в начале XX века и писал сказки о животных — что-то вроде басен Лафонтена. Они вроде бы для детей, но в то же время и не только для детей.

Меня заинтересовала эта сказка малоизвестного французского писателя — Леопольда Шово. Он жил в начале XX века и писал сказки о животных — что-то вроде басен Лафонтена. Они вроде бы для детей, но в то же время и не только для детей.

иллюстрация Леопольда Шово
кадр из «The Old Crocodile» Кодзи Ямамуры
кадр из «The Old Crocodile» Кодзи Ямамуры

«Сельский врач» Ямамуры своим стилем соответствует лихорадочному сюрреализму Кафки. Движение отчетливо, формы устойчивы, хоть и причудливы, кроме одной: самого сельского врача - его тянет из стороны сторону, выкручивает и разворачивает, он вырастает выше дома и съеживается в струнку. Его атакуют родители и соседи, вьюга, кони и его собственные мысли. Странным образом, несмотря на весь абсурд, в «Сельском враче» ощущается и что-то Норштейновское и что-то вообще очень русское по духу.

Не случайно я упоминаю Юрия Норштейна. Его любят во всем мире, особенно в мире анимации, особенно в Японии (в 2004 году Норштейна даже объявили кавалером японского Ордена восходящего солнца). И именно Норштейн вдохновил Кодзи Ямамуру на то, чтобы начать снимать авторскую анимацию —

Потому что, снимая что-то на заказ, я всегда был вынужден укладываться в сроки. У меня были идеи, были хорошие образы, но не было времени, чтобы хорошо все это воплотить в жизнь. А я вспоминал Норштейна и хотел снимать что-то более взрослое, более глубокое и сложное. Так что в 1986 году я начал делать свое собственное кино

Потому что, снимая что-то на заказ, я всегда был вынужден укладываться в сроки. У меня были идеи, были хорошие образы, но не было времени, чтобы хорошо все это воплотить в жизнь. А я вспоминал Норштейна и хотел снимать что-то более взрослое, более глубокое и сложное. Так что в 1986 году я начал делать свое собственное кино

Кодзи Ямамура

и на создание «Сельского врача»:

Я очень много читал Кафку в юности. И, конечно, все время думал, как можно его экранизировать в анимации. Но взялся за него в итоге по двум причинам. Первый толчок дал мне Юрий Норштейн. Мы встретились в Японии и говорили о «Голове-горе». Он сказал тогда: «Это очень похоже на Кафку», и его слова засели в моем мозгу.

и на создание «Сельского врача»:


Я очень много читал Кафку в юности. И, конечно, все время думал, как можно его экранизировать в анимации. Но взялся за него в итоге по двум причинам. Первый толчок дал мне Юрий Норштейн. Мы встретились в Японии и говорили о «Голове-горе». Он сказал тогда: «Это очень похоже на Кафку», и его слова засели в моем мозгу.

Кодзи Ямамура

Сам Норштейн много говорил о поэзии и ее изображении в кино. По собственному признанию, он не написал в жизни ни строчки, но мультфильмы его открывают нам то же «пространство поэтической мечты», что открывают строки лучших стихотворений. Приведем слова Норштейна о поэзии японской:

В первый раз я прочитал Басё, когда мне было лет пятнадцать, то есть году в 56-м. Случайно купил маленький сборник стихов и даже не знаю, зачем купил. Книга лежала у меня на столе, когда пришел мой приятель из класса, посмотрел и спросил: «Ну и что здесь?» А я не знал, но стал читать и сразу же напал на то стихотворение, которое в Японии считается классическим.

Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.

На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.

Много позже я понял: здесь ясность кинокадра и одновременно его непостижимость. Но если на экране сделать буквально — на голой ветке силуэт ворона, — будет ужасно. Для стихов — достаточно, для изображения никуда не годится. Более того, бессмысленно разрабатывать само действие в кадре, следуя сюжетной части стихотворения, его фабуле. Тут важно привести все к притчеобразному состоянию. Ведь не случайно Христос говорил притчи и приводил такие ясные, по-детски ясные примеры. А если то, что Он пришел сказать, было бы неясно, то какой смысл в Его словах? Но за видимой простотой сокрыта такая глубина, что, несмотря на очевидную ясность притчеобразной формы, то, что внутри, покрыто для тебя тайной, до дна которой ты не докопаешься.

Потому что, снимая что-то на заказ, я всегда был вынужден укладываться в сроки. У меня были идеи, были хорошие образы, но не было времени, чтобы хорошо все это воплотить в жизнь. А я вспоминал Норштейна и хотел снимать что-то более взрослое, более глубокое и сложное. Так что в 1986 году я начал делать свое собственное кино

Юрий Норнштейн,
«Снег на траве»
«Путник», Юрий Норнштейн
Юрий Норштейн
«Волчок с младенцем под кустом» Юрий Норнштейн

Детская ясность и одновременно непостижимость: таковы ведь и мультфильмы Норштейна. «Ёжик в тумане» — простейший фильм! Ребёнок и взрослый сядут смотреть его — и между ними не будет совершенно никакой разницы. Как бы ни был сведущ взрослый, в результате всех своих размышлений и анализирования, лучшее, на что он может рассчитывать — это войти в пространство мультфильма и воспринять его во всей его целостности — вновь, как в первый раз.

И эти черты — ясность и непостижимость — Ямамура привносит в свое видение Кафки. Сам рассказ Кафки — о старом сельском враче, которому среди ночи в страшную вьюгу необходимо ехать на вызов...

«Я был в крайнем затруднении; надо было срочно выезжать; в деревне за десять миль ждал меня тяжелобольной; на всем пространстве между ним и мною мела непроглядная вьюга; у меня имелась повозка, легкая, на высоких колесах, как раз то, что нужно для наших сельских дорог; запахнувшись в шубу, с саквояжиком в руке, я стоял среди двора, готовый ехать; но лошади, лошади у меня не было!»

постер и кадр «Сельского врача» Кодзи Ямамуры

Собственно, пересказывать что-либо дальше уже представляется бессмысленным: у рассказа есть понятный сюжет, есть начало, развитие и завершение, но воспринимать их нужно в полноте всего текста (который, кстати, не длиннее этой статьи).
Рассказ очень динамичен, очень визуален: настолько, что передать это средствами, например, кино, а не анимации, было бы совершенно невозможно. Да и фильму Ямамуры не так легко удается поспевать за безумным темпом рассказа.

— Нет! — вскричала Роза и в страшном предчувствии своей неотвратимой участи кинулась в дом; я слышу, как бренчит цепочка, которой она закладывает дверь, слышу, как щелкает замок; вижу, как, скрываясь от погони, она тушит огонь в прихожей, а затем и в других комнатах.

Интересно, что как бы абсурд ни нарастал, какие бы невероятные образы не возникали перед читателем (как будто немая семья, вдруг совершенно омерзительная рана, почти ритуальное «жертвоприношение»), рассказ ни в какой момент не теряет нити, не становится бессмысленным или слишком запутанным. Как мир, живущий строго по собственным законам — мир страшный, безумный, но почему-то очень нам знакомый — и по-своему поэтичный.

Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук хирурга. Что ж, как вам угодно, сам я в святые не напрашивался; хотите принести меня в жертву своей вере — я и на это готов; да и на что могу я надеяться, я, старый сельский врач, лишившийся своей служанки? Все в сборе, семья и старейшины деревни, они раздевают меня; хор школьников во главе с учителем выстраивается перед домом и на самую незатейливую мелодию поет:

Разденьте его, и он исцелит,
А не исцелит, так убейте!
Ведь это врач, всего лишь врач...

Кроме того, рассказ тоже читается как что-то родное и очень знакомое: зима и «непроглядная вьюга на всём пространстве»; шуба — важнейшая деталь; близок нам и образ сельского врача; и Гоголь мерещится во всём. К этому: искупительная жертва, «неземные кони» и экзистенциализм. В основании всего — ветхозаветный сюжет о Елисее, воскресившем сына шунемитянки, и на фоне — диагноз «туберкулез», поставленный Кафке в тот же год, когда был написал «Сельский врач». Израиль, Германия, откуда-то Россия, а с Ямамурой появляется Япония. Как такое распутать, как передать? Опять вспоминается Норштейн — точнее, воспоминания Людмилы Петрушевской, которая работала над сценарием его «Сказки сказок»:

Вот как это объединить – поэта, волка, моего ребеночка, войну, стихи Хикмета, чинару, реку, кошку, затем графику Пикассо? Как?

При том, Юра, не забудь, что ты требовал еще и вставить в сценарий твое военное детство!

Вот как это объединить – поэта, волка, моего ребеночка, войну, стихи Хикмета, чинару, реку, кошку, затем графику Пикассо? Как?
При том, Юра, не забудь, что ты требовал еще и вставить в сценарий твое военное детство!

Людмила Петрушевская

Конечно, «Сельский врач» очень отличается от мультфильмов Норштейна. Мир «Сельского врача» — душный, жаркий, болезненно осязаемый и одинокий. Мир «Ёжика в тумане» — мягкий, загадочный, парящий и тоже одинокий, но одинокий вместе. Однако, несмотря на все различия, улавливается и нечто объединяющее. Будто туман из «Ёжика», завихрившись ветром и вьюгой, забравшись в хижину больного мальчика, преломился, закоптился, вобрал в себя всю черноту, кривизну и дух этого мира — и все же остался собой — пространством и полноправным героем действа, воплощением самого духа, дыхания мира на экране.

Сравните кадры из работ Норнштейна...
...и Ямамуры

-Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу
Данте, «Божественная комедия»

Интересно, что Ямамура в своем мультфильме идет прямо по тексту Кафки, изображая всё почти в точности так, как было описано в рассказе. Буквальное изображение в анимации обычно не принято, вот и Норштейн, как мы уже читали, говорит:

...если на экране сделать буквально — на голой ветке силуэт ворона, — будет ужасно.

Однако здесь, стараясь буквально изобразить сюрреалистические образы Кафки (а где-то переведя в буквальность и сравнение и метафору), Ямамура добивается большего, чем смог бы добиться любыми фантазиями. В фильме появляются темные близнецы и несколько уникальных кадров, не описанных в рассказе. Ямамуре удается удачно ввести их в повествование, но, пожалуй, будь их немного больше — и всё могло бы посыпаться. Посмотрите примеры такого переложения: изображая «лошадиный дух», Ямамура рисует, как сельский врач втягивает в ноздри «дух» в виде лошади.

кадры из «Сельского врача» Кодзи Ямамуры

«Сельский врач» — очень насыщенный, плотный рассказ. Серьезная работа, не просто полет фантазии и набор сюрреалистических образов: сюжет в нем крепок, и ведут его не капризы, но жизнь, история и размышления о них. Кодзи Ямамуре удалось войти в это творение, принести в него и себя, и японскую культуру и даже дыхание Норштейна (какими интересными дорогами может двигаться искусство!). Наша классика — произведения, которые мы называем бессмертными — бессмертны только до тех пор, пока мы поддерживаем общение с ними и с их авторами. Не осовременивание, но общение — необходимо. Ибо именно посредством общения творятся новые миры.

кадры из «Сельского врача» Кодзи Ямамуры

Премьера нового фильма Ямамуры «Dozens of norths» состоится уже сейчас в Японии, на Фестивале Короткометражной Анимации в аэропорту Титосе, а 12-28 ноября 2021 года пройдет премьера на кинофестивале «Темные ночи» в Таллине.

трейлер«Dozen of horths» Кодзи Ямамуры

Мой девиз – постоянно думать о многом, искать многогранность смыслов. И не жалеть сил для их реализации в качестве анимационных образов

Мой девиз – постоянно думать о многом, искать многогранность смыслов. И не жалеть сил для их реализации в качестве анимационных образов

Кодзи Ямамура
Автор статьи
Даниил Яцута
Made on
Tilda